Смена началась, как обычно — с тревожного звонка. Пятнадцать лет в скорой помощи научили его не удивляться ничему: ни ночным вызовам, ни человеческой глупости, ни боли, ставшей привычным фоном. Но сегодня всё было иначе. Каждая минута тянулась мучительно долго, будто время специально замедлило ход, чтобы продлить эту пытку. Он чувствовал усталость каждой клеткой тела — накопленную, въевшуюся, как грязь под ногтями после долгой смены.
Новичок, которого он должен был обучить, смотрел на мир широко раскрытыми глазами. Юноша задавал вопросы, старался запомнить каждое движение, каждое слово. А он, сдерживая раздражение, объяснял: как правильно наложить жгут, что спросить у пациента в первую очередь, почему нельзя терять хладнокровие даже когда вокруг паника. Голос звучал чужим, отстранённым — будто говорил не он, а кто-то другой, давно забывший, что значит чувствовать.
Между вызовами, в редкие минуты затишья, он ловил себя на мысли, что уже мысленно простился с этой работой. С фонарями, мигающими в ночи, с запахом антисептика, с тяжестью сумки на плече. Но оставалось ещё несколько часов — последних, решающих. Он должен был передать не только знания, но и ту невидимую грань, которая отделяет профессионала от того, кто просто носит форму. Грань между жизнью и смертью, которую он ощущал кожей все эти годы.
Когда смена подошла к концу, он молча снял бейдж, положил его на стол. Никаких громких слов, никаких прощальных речей. Просто кивнул новичку, вышел на улицу и вдохнул воздух, который вдруг показался непривычно лёгким. Пустота внутри смешалась с облегчением. Он шёл, не оглядываясь, и только где-то в глубине души шевелилось смутное понимание: что-то важное осталось позади, и назад дороги уже не будет.
